но вылезать на камни не стал. И сколько его ребята ни звали, сколько ни манили, продолжал оставаться в воде.
— Ладно, пускай плавает, — решил наконец Саша. — Приедет отец, попросим, он сетями Тюлешку словит. А то хуже как бы не сделать.
Дети сели на берег и стали ждать Степана Ивановича. Время тянулось томительно долго, и Коля боялся, как бы тюлень не уплыл. Но тот по-прежнему держался неподалёку от берега и, по-видимому, никуда не собирался уплывать.
Наконец издали послышался долгожданный стук моторки. Саша вскочил и, перепрыгивая с камня на камень, побежал к тому месту, где их высадили, а Коля остался караулить тюленя.
Не прошло и получаса, как показался бегущий обратно Сашка.
— Отец говорит, ничего не выйдет, — еле переводя дух, сказал он, подбегая к товарищу. — Только сеть на камнях порвём, а тюленя всё равно не поймать.
Этого Коля совсем не ожидал. Но, посмотрев на торчавшие из воды острые камни, понял, что Степан Иванович прав, и молча побрёл за Сашей.
Увидев печальные лица мальчиков, Степан Иванович засмеялся:
— Ну вот, опять носы повесили! Завтра приедем и придумаем, как вашего тюленя поймать, а пока марш в лодку.
Ребята послушно сели в лодку, и моторка быстро пошла вперёд.
Когда они проезжали мимо того места, где оставили тюленя, то увидели, что он ещё там.
— Тюлешка! Тюлешка! — громко, во весь голос крикнул Коля.
Тюлешка быстро повернул к нему голову, но, видно, испугался моторки и нырнул. У Коли даже навернулись на глаза слёзы — так ему было жаль оставлять здесь Тюлешку.
Он отвернулся и стал смотреть в другую сторону.
— Коля, Коля, Тюлешка-то за нами плывёт… — вдруг услышал он над самым ухом порывистый шёпот товарища.
Коля быстро повернулся. И действительно, в каких-нибудь ста шагах от лодки плыл за ними тюлень. Он беспрестанно высовывался из воды и будто старался заглянуть в лодку.
— Да ты встань, встань, ишь как тебя выглядывает! — крикнул Степан Иванович сидевшему Коле.
Коля вскочил и стал звать тюленя. Тюлень перестал высовываться из воды и уже уверенно поплыл за лодкой. Ребята беспокоились, как бы он не отстал, но Степан Иванович, едва только замечал, что тюлень плывёт тише, тут же замедлял ход моторки, и тюлень опять догонял их.
Так они доплыли до самого залива. Лодка вошла в залив и уже приближалась к пристани, когда тюлень вдруг начал волноваться. Он то отставал, то догонял лодку, потом вдруг стал отплывать в сторону.
Напрасно кричал и звал его Коля, тюлень всё дальше и дальше удалялся от них. Степан Иванович уже хотел догонять его на лодке, но тут тюлень повернул, и все увидели, что он плывёт к берегу.
— Степан Иванович! Степан Иванович! Это он в бухточку, к дому плывёт, посмотрите! — взволнованно закричал Коля, показывая на тюленя.
И верно, теперь было ясно видно, что он плывёт именно к тому месту, где жил.
Степан Иванович направил лодку к пристани. Не успела она стукнуться о причал, как Саша и Коля выскочили на берег и бросились к бухточке.
Они ещё издали увидели Тюлешку. Он уже лежал на своём любимом камне и отдыхал.
Дружба
В то лето я поселилась у одного лесника. Изба у него стояла на полянке, окружённая лесом, и через усадьбу, журча по камешкам, бежал узкий ручеёк. Сам лесник Иван Петрович был ещё и охотник. В свободное от работы время он брал собаку, ружьё и отправлялся в лес. Собака у него была большая, сильная, с тёмной, почти чёрной спиной. Звали её Дагон. Во всей округе не было гончака лучше Дагона.
И уж если возьмёт он след лисы, то, на какие бы хитрости плутовка ни пускалась, от Дагона ей не уйти.
Охотился Иван Петрович с Дагоном поздней осенью и зимой. А весной и летом, когда охота на лисиц запрещена, сажал его на цепь.
— А то набалуется, — говорил он.
Но мы с сыном лесника Петей всё же ослушались и, когда Иван Петрович однажды уехал в город, взяли Дагона с собой в лес. Он радостно мчался впереди, ко всему принюхиваясь, то исчезая среди деревьев, то появляясь вновь. Вдруг совсем рядом раздался его громкий, басистый голос. Я обернулась. Около большого старого пня лаял и прыгал Дагон. Он старался что-то достать из-под корней и даже от злости грыз зубами кору.
— Наверное, ёжика нашёл! — крикнул мне Петя. — Сейчас достанем!
Я схватила Дагона за ошейник и оттащила в сторону, а Петя взял палку и сунул под пень, чтобы вытащить ёжика. Но не успел он засунуть палку, как оттуда выскочил маленький серый зверёк и бросился бежать.
— Лисёнок! Лисёнок! — не своим голосом завопил Петя, кидаясь за ним.
Лисёнок был маленький и неопытный. Он метался под самыми ногами мальчика, но Петя никак не мог его поймать. Я тоже не могла ему помочь, так как еле удерживала Дагона, который так и рвался к зверьку. Наконец зверёк пойман, и мы, счастливые, возвращаемся домой.
Дома Петина мать пробовала возражать против нашей находки, но Петя так упрашивал, что Прасковья Дмитриевна наконец согласилась.
— Ладно уж, держи, только отец всё равно не позволит, — в заключение сказала она.
Но отец разрешил, и лисёнок остался. Первым делом Петя притащил из сарая ящик, и мы принялись за устройство клетки. Одну сторону затянули сеткой, прорезали дверцу, а когда всё было готово, постелили туда солому и пустили лисёнка. Маленький пленник сразу спрятался в самый тёмный угол ящика и отказался от предложенного ему мяса.
Весь остаток дня лисёнок просидел в углу, а когда наступила ночь, начал скулить, тявкать и так царапал лапками
